На я.ру был клуб. Поэтому так:

У клуба две задачи!

Первая —  собрать по возможности, как можно больше ссылок на материалы освещающие нашу историю, пример — виртуальный музей.


Вторая —  понять, что может сделать человек для сохранения культурной преемственности, и как человек остаётся ЧЕЛОВЕКОМ.


Ссылки для работы:
Map Первоисточники, архивные документы, мемуары, исследования, проза и поэзия, биографические работы, пропагандистские материалы, статьи, книги по истории техники и оружия, уставы и наставления и др.БИБЛИОТЕКАРЬ.РУ: электронная библиотека. Книги по истории, религии, культуре, искусству
Diafilms.com - фильмоскоп и диафильмы студии Диафильм, диапроектор и простыня на стенке, диафильмы детские и образовательные, русские сказки.Постепенно у меня накопился запас отсканированного нотного материала, пользоваться которым в одиночку представляется мне просто кощунством - слишком многим он может пригодиться. Так появилась идея создать онлайновый нотный архив.Военный альбом — цифровой архив фотографий Второй мировой войны (1939—1945).Вестник архивиста
Главное архивное управление Московской областиРоссийский государственный архив литературы и искусстваСервис поиска изображений в интернете.Лучшее из прошлогоСеверный флот в Великой Отечественной войне. РОБЕРТ ДИАМЕНТ. Фотоархив
Виртуальная Ретро ФонотекаВ электронном фотокаталоге РГАКФД представлены описания и изображения более 120 000 фотодокументов негативного фонда архива, более 20 фотоальбомов, включающих более 2000 документов позитивного фонда. Это более 10% фотофонда РГАКФД.Сайт "Победа. 1941-1945" - каталог архивных фотодокументов о Великой Отечественной войне 1941-1945 гг.Подвиг Народа
Победа 1945democrator.ruГлобальная платформа для ваших кампанийНаше время такое - живем от борьбы до борьбы...

Если у вас есть фотографии воевавшего дедушки или бабушки, других родственников, опубликуйте их. Напишите, что вы знаете о их судьбе, как воевали, где воевали, вернулись ли. Что вообще помните о них. В нынешнее время всеобщего преклонения перед «западными ценностями» мы должны сохранить память о тех кто завоевал эту Победу. Память о тех кто смог выстоять в самой кровавой войне человечества. Мы должны помнить тех кто ценой своих жизней обеспечил нам, нашим детям и нашим внукам мирное время. Если бы они дрогнули, если бы они отступили - не было бы сейчас ни России ни нас с вами. Этот сайт для тех, кто занимается генеалогией
Все ссылки




ФОТОАРХИВ клуба.
НАРОДНЫЙ ФОТОАРХИВ
Все вопросы можно задать ЗДЕСЬ

Нестор Махно в Ростове был "товарищ Скромный".

Нестор Махно в Ростове был "товарищ Скромный".


Имя известного революционного деятеля Нестора Ивановича Махно связывают прежде всего с анархистским движением в Украине. Не столь широко известно, что Нестор Махно в 1918 году побывал на донской земле, приезжал в Ростов-на-Дону. И то недолгое время, что он провел здесь, оказалось ключевым в биографии будущего «батьки»: именно на Дону он принял решение продолжать борьбу за «анархию - мать свободы». Недаром целая глава воспоминаний Нестора Махно называется «Моя встреча с ростово-нахичеванскими и приезжими в Ростов анархистами».

В результате Брест-Литовского мирного договора, заключенного правительством большевиков с Германией, войска кайзера вошли на территорию Украины и стали стремительно продвигаться к Югу России. Было занято с боем Гуляй-поле, родина Нестора Махно.

Сам Махно, с братом Саввой Махно, Степаном Шепелем и еще несколькими сподвижниками прибывает в Таганрог, где остановился, чтобы разобраться в обстановке. Спасаясь от немцев и войск гетмана Скоропадского, в Таганрог прибывали отступавшие красноармейские части. Здесь расположилось и украинское большевистско-эсеровское правительство.

Повод заявить о себе у Нестора Махно появился практически сразу: в Таганроге по приказу украинского правительства была арестована известная анархистка Маруся Никифорова. Атаманшу обвинили в погромах и других жестокостях, совершенных бойцами ее отряда в Елизаветграде в марте 1918-го.

«Это ведь было время, когда Ленин и Троцкий разнуздались совершенно, разгромили анархистские организации в Москве, объявили поход против анархистов в других городах и селах», - описывает Нестор Махно тот политический момент.


Нестор Махно в Ростове был "товарищ Скромный".


Анархисты, которых в Таганроге скопилось немало (впридачу там действовала местная анархистская федерация), активно вступились за Никифорову. Весомости их аргументам прибавило прибытие в Таганрог бронепоезда под командованием анархиста Гарина. Бронепоезд стал на вокзале, так что здание суда оказалось под прицелом его пушек. Революционные судьи Марусю оправдали...

«Дело Никифоровой» стало первой размолвкой Нестора Махно с большевиками, которая вскоре переросла в открытое противостояние. Окрыленный успехом, он собственноручно написал листовку и несколько раз выступил на митингах под псевдонимом «товарищ Скромный» (оставшимся со времен царской каторги).

На Дон один за другими прибывают известные анархисты: Леша Марченко, Петя Лютый, Борис Веретельник, командир вольного анархобатальона матрос Полонский. Вместе с группой товарищей Нестор Иванович прибыл в Ростов.
[Spoiler (click to open)]
«В Ростове-на-Дону я три дня лазил по линиям железной дороги, искал своих коммунаров, но тщетно. Здесь я встретился снова с начальником красных резервных войск Юга России Беленкевичем, который снабдил Гуляй-поле вооружением. Мы без всяких обиняков откровенно поговорили об общих причинах столь быстрого отступления красногвардейских войск».

В Ростове-на-Дону анархисты не имели столь сильных позиций, как в Украине, и даже в соседнем Таганроге. Влияние анархистов широко распространялось среди матросов и крестьян-земледельцев. В Ростове никогда не стояло большого флота, а донские казаки настороженно относились к «мужикам», которые стремились занять пустующие казачьи земли. Вот почему идеи анархизма не могли прижиться на донской земле. И в Ростове Махно вел себя осторожно.

«Ростово-нахичеванские товарищи издавали серьезную еженедельную газету «Анархист». По газете видно было, что они имели идейное влияние на трудящихся города и окрестностей. Теперь же, в первые дни моего пребывания в Ростове, я не нашел этой газеты и не встретил никого из товарищей ростово-нахичеванской группы», - вспоминает «батька» Ростов.

Зато внимание Махно привлекла другая газета под названием «Черное знамя». Она тоже выступала от имени анархистов. Ознакомившись с материалами, Махно буквально взвился. Его задел за живое фельетон, где описывалось, как в еврейской лавке анархисты покупали черную материю, чтобы сшить свои флаги.

Несколько дней по распоряжению Махно редакцию «Черного знамени» разыскивали в Ростове анархисты, прибывшие вместе с ним с Украины. К счастью для ростовских журналистов, махновцы их не нашли.

«Помню, я проходил по базару-толкучке с намерением купить исподнее белье, чтобы после трех недель переодеться. Я встретил на этом базаре товарища Григория Борзенко (нас познакомила товарищ Рива, один из членов мариупольской группы анархо-коммунистов). Первым моим вопросом к нему было: «Не знаете ли вы, товарищ Борзенко, кто издает уличную газетку «Черное знамя»?»

Ответ товарища Борзенко был курьезный: «Мне кажется, ее издают люди, желающие пристроиться возле сильных: стало быть, наши враги», - описывает Нестор Махно этот эпизод своего пребывания в Ростове.

Будучи в нашем городе, Махно задумывается над тенденциями, которые, как он считал, разъедают анархистское движение, о приспособленцах, желающих «идти за сильными». Досады Махно добавлял наглядный факт: дом, принадлежащий ростово-нахичеванской группе анархистов, был разграблен с участием тех же анархистов во время одного из периодов безвластья в Ростове.

«Товарища Скромного» пригласили выступить на митинге, организованном анархистами в Ротонде (на территории Городского сада). Махно высказал местным товарищам свое недовольство: «заслуженные работники нашего движения, в спокойное время находившие братский приют в доме анархистов, в момент тревоги и отступления не смогли отстоять этот дом, а пошли по течению грабежа и содействовали разграблению его обстановки и украшений». Попеняв, Махно дал ценное указание: готовиться к переходу на подпольную работу.

Австро-германские войска и формирования генерала Краснова подходили к Ростову, красногвардейские части готовились к эвакуации. Махно с тремя десятками товарищей пристроился при артиллерийской части под командой симпатизировавшего анархистам товарища Пашечникова. Часть готовилась выехать на Тихорецкую, а оттуда, через Царицын, на Воронежский участок фронта. Махновцы были зачислены как команда эшелона, и даже несли службу по его охране.

Пока эшелон стоял на станции, Махно три раза выступал на митингах перед рабочими ростовских заводов и фабрик. Громил газету «Черное знамя», агитировал за движение «крестьянских анархистов».

«Момент для выступлений был неблагоприятный. Революционный Ростов в спешном порядке готовился к эвакуации. Командующий Ростовским округом Подтелкин (наверняка имеется ввиду председатель Совета народных комиссаров Донской советской республики Федор Подтелков - авт.) переселился уже из особняка в вагон при двух паровозах на полных парах. Его примеру последовали и другие революционные учреждения... С болью на сердце, полном сил и боевой энергии революционера-анархиста, я простился с Ростовом, с которым духовно был так связан через газету «Анархист», которая у нас, в Гуляй-поле, читалась всегда с особым интересом», - такие слова на прощание сказал Нестор Махно Ростову-на-Дону.

Впрочем, на донской земле ему довелось побывать еще дважды. В 1920 и 1921 годах махновцы совершали рейды по Верхнему Дону. В бою под хутором Коньковым они захватили в плен работника ревкома, будущего великого донского писателя Михаила Шолохова.

Рассказывают, что его допрашивал сам Махно и приказал расстрелять. Но за юношу вступилась хозяйка хаты, где шел допрос: «У него здесь мать есть. И у тебя, поди, тоже есть мать».

Нестор Махно в Ростове был "товарищ Скромный".


Вот версия встречи Михаила Шолохова с Нестором Махно, описанная литературоведом Константином Приймой (цитируется по сборнику «Чекисты Дона», Ростов-на-Дону, 1983 г.):

«А каково было его столкновение с Махно? Продработник Каргинского ревкома Михаил Шолохов вел обоз с хлебом. Его перехватила разведка махновцев. Привели к атаману, который с костылями сидел в тачанке. Тут же, при толпе хуторян, на допросе юный Шолохов отвечал дерзко и решительно. Куда девалась его застенчивость!.. Предание гласит, что на вопрос Махно: «Где в казачьих амбарах хранится семенной овес?» - Шолохов ответил: «Где овес?.. Ты что, на Дону хочешь, не сеявши, жаты? А знаешь поговорку: поехал за шерстью, гляди, вернешься остриженным?..» Махно рассвирепел, но хуторская толпа казаков, женщин и казаки-фурщики (у которых махновцы забрали пшеницу) вступились за сорванца. И Махно смилостивился, твердо пообещав ему при второй встрече виселицу!»

Итак, Махно отпустил Михаила Шолохова. А пережитое им легло в сюжеты «Донских рассказов». Вот, пожалуй, и все, что связывает батьку Махно с Ростовом-на-Дону. Еще одна малоизвестная, но интересная страничка нашей истории.

Александр ОЛЕНЕВ.

Довженко Иван Наумович (1889-1972 г.г.).

Командир взвода разведки русской армии, который начинал первый бой Первой мировой войны на Юго-Западном фронте.

Довженко Иван Наумович (1889-1972 г.г.).Командир взвода разведки русской армии, который начинал первый бой Первой мировой войны на Юго-Западном фронте.

Мой дедушка по маминой линии... Я не ожидал, что этот в общем-то замкнутый человек столько мне поведает о своей жизни и жизни своего поколения. Очень много странных и невероятных событий происходило с ним. Это заслуживает внимания и размышления. Абсолютно мирный и очень трудолюбивый человек, свято чтивший Божьи заповеди, пережил целую трагедию вместе со своим поколением.
Его родители были организованными переселенцами на Кубань с Херсонской губернии в 19 веке. Здесь им выдали надел земли для жизни. Своим трудом они заработали ещё на приобретение следующих земельных участков, завели породистых лошадей и были вполне зажиточными хозяевами.
[Spoiler (click to open)]
Мой дед родился уже на Кубани в 1889 году. Семьи тогда были многодетными и всех с детства приучали к труду. Их семья имела своё жильё в городе, где держали лошадей для извоза, а за городом имели сады, виноградники. В городе он успешно закончил начальную школу, продолжать образование его отец счёл ненужным. Видя его особое пристрастие к лошадям, доверили ему хороший экипаж с породистыми конями. И дед стал с малых лет заниматься извозом. Зарабатывал, по тем временам, вполне прилично, в среднем 3 рубля в день. Были в семье и тягловые лошади, на которых семья возила грузы для купцов. С особой гордостью он вспоминал, как губернатор края наградил его денежным вознаграждением, признав его экипаж лучшим в городе.
Дед считал себя вполне успешным тружеником и ясно представлял свою дальнейшую жизненную перспективу. Простые люди газеты тогда читали мало, радио ещё не было. Все основные новости узнавали на центральном рынке, куда возили свою продукцию. Очень интересно рассказывал важные новости, которые услышал на рынке в 1905 году. Кто-то повествовал собравшимся слушателям о первой русской революции.
Если вдумчиво прислушаться к его рассказу, можно понять уровень образования рассказчика и слушателей. Он говорил, что какие-то скубенты бунтуют против царя. А кто такие скубенты? Может быть студенты? А кто они такие? Видимо, безбожники, раз против царя бунтуют. Конные казаки их разгоняют, плетьми бьют. Одобрение толпы – правильно делают. Так и надо этих бесовых душ плетьми учить, разве можно против царя бунтовать, а кто же тогда будет страной управлять?! Бог на небе всеми управляет, а на земле – Его помазанник, царь, без него никак нельзя!
В 1910 году ему пришла повестка призыва на службу в армию. Тогда из Екатеринодара набирали 2000 человек, после прохождения мед. комиссии он стоял по очереди на призыв 2001-м. Перед ним стоял купеческий сын, он упросил своего отца откупить его от армии. Тогда это официально стоило 2 000 рублей, по тем временам это большие деньги. Так мой дед Иван стал 2000-м, на обращение к своему отцу о возможности откупиться от армии получил отказ – для нашей семьи это была слишком большая сумма. По всем своим показаниям Иван подходил для кавалерии, а поскольку знал и грамоту, был определён для учёбы в образцовую унтер-офицерскую школу кавалерии.
Служба тогда длилась 4 года. Чтобы в семье оставался работник взамен убывающего, необходимо было срочно жениться. В городе у него была подруга, но родители её забраковали. Мол нужна сельская, из хорошей семьи. Иначе кто будет в большом хозяйстве трудиться. А тут как раз на селе у богатых хозяев старшая дочь на выданье, очень трудолюбивая, - вот туда и пошлём сватов, - сказал отец. Против воли будущего офицера женили на подходящей для семьи невесте. Он сразу ушёл на службу в армию.
В кавалерийской унтер-офицерской школе он успешно осваивал азы военной науки. Особенно ему запомнился старый русский офицер, который преподавал тактику ведения боевых действий. В молодости он прошёл Балканскую войну с турками и множество других сражений. А теперь с любовью к молодым курсантам передавал им свой богатый опыт и знания, часто не по уставу называл их «ребята», «сынки». И вот когда они по программе проходили бой в окружении, преподаватель нацелил их на серьёзное усвоение материала. Это, по его мнению, был самый тяжёлый вид боя, требующий больших знаний, отваги, мужества и способностей. В заключении урока он вызвал моего деда к доске, чтобы проверить, как усвоен материал.
Дед отлично повторил всё, что услышал. Преподаватель ещё раз напомнил всем о важности этого занятия, надеялся, что, если вдруг случиться война, они должны справиться в этом бою. «Ну а ты, Иван, лучше всех усвоил урок и, если придётся биться в окружении, ты должен победить, вернее не должен, а обязан – запомни это!»
Опытный офицер просто вбил в голову ему эту мысль. После окончания учебы деда распределили для прохождения службы в город Владикавказ в жандармские войска, которые занимались конвоированием заключённых.
В 1912 году ему пришлось впервые присутствовать при казни революционеров-большевиков. Для приведения смертных приговоров их из крупных городов перевозили на окраины, чтобы не вызвать волнения среди населения. В большом тюремном дворе были сооружены виселицы для публичной казни. Приводили в исполнение приговоры судов перед строем солдат. Все были потрясены мужеством большевиков, которые в последние минуты перед казнью обращались к солдатам с призывом бороться с самодержавием за свободу народа.
В 1914 году, по окончании службы, он был демобилизован, вернулся домой к любимой работе. Однако, вскоре началась война, и с первым эшелоном он ушёл на Юго-Западный фронт. Его определили в конную разведку. Старшие офицеры быстро подготовили его к новым обязанностям. Первым заданием стала разведка месторасположения передовых частей противника. Он со своим конным взводом поскакал выполнять задание.
Примерно в 10-ти верстах от русских войск в небольшом лесном массиве замаскировались передовые части австрийцев. Они обнаружили приближение русского разведвзвода, доложили командованию. Знатный австрийский дворянин, возможно князь, взялся уничтожить в бою русских, войти в историю как победитель первого боя! Взял сотню лучших кавалеристов и бросился навстречу нашему взводу, проводя манёвр окружения.
В критический момент дед вспомнил урок тактики и приказал всем спешиться, встав в круг позади своих лошадей, и ружейным огнём встретить противника, который совершенно этого не ожидал, надеясь холодным оружием расправиться с русскими. Впереди сотни с обнажённой саблей скакал австрийский командир, надеясь первым зарубить русского, но дед опередил врага, выстрелив без промаха в их командира. Затем из карабинов начали расстреливать окруживших их австрийских конников.
Противник понёс большие потери и пришлось спешно отступать. Русские конники обнимали моего деда, который фактически спас им жизнь своими знаниями. Затем он пошёл смотреть поле боя и был потрясён, когда на шеях убитых австрийцев увидел крестики. «Как же так, христиане убивали христиан», - подумал он.
Когда подошёл к убитому им командиру, то увидел молодого и красивого офицера в дорогой форме. На шее висел золотой расстёгнутый медальон с портретом его возлюбленной, очень красивой дворянки. «А ведь какие красивые дети у них бы были» – пронеслось в его голове. В тот момент он впервые задумался зачем затеваются войны, чьи интересы они преследуют, ради чего гибнут люди?
Пройдя все этапы этой войны, а затем Гражданской он сильно переживал, что теперь православные убивают православных. Ему запомнились все важные моменты сражений, особенно помнил он переломный момент Гражданской войны. Он был в конной армии Будённого.
Страны «Антанты» смогли оказать существенную помощь Белой армии в оружии, боеприпасах и т.д. Армия Деникина перешла в наступление, красные оказались в критическом положении: нехватка боеприпасов, тиф, голод. Для поднятия морального духа на фронт приехал В.И. Ленин. Ему соорудили возвышенное место чтобы все собравшиеся могли его увидеть. Дед пробрался поближе, чтобы посмотреть вождя пролетариев. Внешне ничего выдающегося он в нём не заметил, но вот смысл речи и пылкость, с которой он её произносил произвела огромное впечатление: «Товарищи, я понимаю, что вам сейчас очень трудно: болезни, голод, нехватка боеприпасов, но вы воюете за своё. Если победите, то вся земля перейдёт крестьянам, заводы – рабочим, мир – народам, хлеб – голодным! Рабочие Питера шлют вам боеприпасы, собрали продовольствие, медикаменты”. Бойцы поверили Ленину, победили!
Свой последний бой дед заканчивал на Украине. Весь 21-й год боролись с отрядами Махно и другими. Махновцы занимались разбоем, грабежами и необходимо было ликвидировать эти банды. Запомнился последний бой, в котором взяли трофей – знамя их отряда. Деду поручили перед строем красноармейцев читать лозунги с захваченного знамени. С одной стороны: «Бей жидов, спасай Россию», а с другой: «Война до победы. Грабёж до конца».
После этого началась демобилизация Красной армии, дед наконец вернулся домой и занялся мирным делом в собственном хозяйстве. Во времена НЭПа его хозяйство окрепло, он считал себя вполне успешным хозяином. Нелёгкий труд давал ему достаточный доход для обеспеченной жизни. Выросла семья - на свет появилась дочь, моя будущая мама. Но неожиданно грянула коллективизация, которая носила принудительный характер. Крепкие хозяйства начали раскулачивать, против несогласных применяли репрессии.
Семью деда не тронули только потому, что воевал в Красной армии, но землю и лошадей забрали в колхоз принудительно. Начался новый этап в его нелёгкой жизни.

Владислав ОБЕДЗИНСКИЙ.

Памяти Кости Ундрова.

Константин Ундров.


1 декабря 2012 года внезапно и скоропостижно ушел из жизни известный певец, исполнитель Константин Ундров. Его часто называют певцом Ростова, поскольку большая часть песен Константина была посвящена нашему городу, Дону, казачеству. Больше чем Ундров в песенном жанре о Ростове не написал пожалуй еще никто. Южная столица действительно лишилась в лице Ундрова своего талантливого певца и поэта.

Константин Ундров. В Ростове падают каштаны.




А возник Костя Ундров в Ростове невесть откуда, в конце 80-х годов. Только близко знавшие его люди были осведомлены, что этот невысокий, широкоплечий, крепко сбитый парень имел высшее музыкальное образование (закончил училище имени Гнесиных), уже поработал с известными вокально-инструментальными ансамблями той поры - «Рондо» и «Голубые гитары».


Костя Ундров - Левый берег Дона.

]

"Левый берег Дона". История песни. Константин Ундров, Михаил Шуфутинский...



[Spoiler (click to open)]

Костя Ундров имел донские казачьи корни, хотя характерное аканье выдавало в нем москвича. Тем не менее Ростов сразу принял этого парня за своего. И уже в 1989 году Костя Ундров записал свой первый альбом, вышедший на магнитных лентах - «Ростов - мой папа». Одна из песен «Левый берег Дона» (написана в соавторстве с Иваном Кононовым) является ростовским хитом номер один и по сей день.
Костя сразу стал необыкновенно популярен в нашем городе. Его наперебой приглашали выступать на различных мероприятиях, корпоративах, в ресторанах. Одно время казалось, что Костя может спиться на такой работе. Но он совершил неожиданный для всех поступок: отправился добровольцем вместе с отрядом казаков-добровольцев в 1993 году в Югославию, где набирала обороты гражданская война с религиозным подтекстом.

Вышеградская ночь. Константин Ундров.




Певец поменял гитару на автомат, и выходил на боевые операции вместе с сербами-четниками. Среди наших земляков на той войне были потери: погиб командир отряда донских добровольцев Геннадий Котов, попав в засаду на лесной тропе.

Себя не сберег и Костя Ундров. Он получил ранение во время одного из выходов: подорвался на противопехотной мине. Ему оторвало взрывом несколько пальцев на правой ноге. Он был вынужден вернуться на родину, но уже не в Ростов, а в Москву, где у него была квартира. Константин устроился работать артистом в ансамбль песни и пляски внутренних войск МВД России. Но о Доне не забывал, и приезжал сюда при первой возможности.


Константин Ундров.

Константин Ундров в Порт Катоне.


По счастливому стечению обстоятельств, Костя Ундров познакомился с председателем рыбколхоза «Социалистический путь» (в селе Порт Катон) Анатолием Федоровичем Бойко. И тот выступил в качестве продюсера его творчества. Благодаря такому альянсу, стали появляться компакт-диски с концертами Константина Ундрова.


Константин Ундров - Эх ма, лето не зима.



Одни названия его песен говорят сами за себя: «В Нахичевани», «Ростовские каштаны», «Нижнедонские мудрецы», «Здравствуйте, родные ростовчане», «Ростовский джаз», «Речка Темерничка», «За кормой - донская земля».
Многие песни были посвящены конкретным людям. Известная композиция «Господин Хорунжий» - командиру 96-го казачьего полка Петру Молодидову. Песня «Валька-мореход» - о ростовском писателе-маринисте Валентине Алекумове. «Дядя Толя» - об Анатолии Бойко и о всех донских рыбаках. Несколько песен («Вишеградская ночь» и другие) - о донских казаках, воевавших в локальных войнах конца XX века.

Больше, чем Костя Ундров, о Ростове, действительно, не спел никто. Его песни очень популярны в нашем городе, ведь Константин сумел уловить подлинный дух старого Ростова и Нахичевани. Его песни стали частью нашей истории.


Константин Ундров.


Имя Кости Ундрова сейчас носит одна из прогулочных яхт, которую можно увидеть на Дону и в Таганрогском заливе.

Александр ОЛЕНЕВ.

Стереомагнитофон "Ростов" впервые запел голосом запрещенного эмигранта Бориса Рубашкина.

Стереомагнитофон "Ростов" впервые запел голосом запрещенного эмигранта Бориса Рубашкина.



Как Ростов-на-Дону начал производить стереомагнитофоны своего имени, и почему он прекратил это делать.

Стереомагнитофоны марки «Ростов» первого (высшего) класса долгое время были таким же узнаваемым брендом нашего города, как сигареты одноименной марки, купола кафедрального собора или очертания театра-трактора. Купить магнитофон «Ростов» было мечтой многих семей, но мало кто знал, где он производится, поскольку завод «Прибор» был засекреченным оборонным предприятием. Но в нашем городе живут ветераны, работавшие в цеху № 19, где выпускался магнитофон. Они рассказали, как делалась одна из легенд советского времени.

Предшественником ростовского магнитофона первого класса был катушечный диктофон марки «Дон». Его начали выпускать с 1967 года. Это была очень продвинутая для того времени модель, разработанная в закрытом ленинградском НИИ. Она стоила тоже очень дорого: 400 рублей (при средней зарплате 150). Но искать советский диктофон «Дон» в магазинах культтоваров было занятием бесполезным. Вся продукция «Прибора» шла прямиком в органы МВД и КГБ, где использовалась по специфическому назначению. Кстати, диктофоны «Дон» были не переносными, а кабинетными, и в них была предусмотрена возможность записи разговоров с телефонной линии.
[Spoiler (click to open)]
«Дон» выпускался до 1973 года. Ленинградские разработчики готовили для производства усовершенствованную модель, однако Министерство радиопромышленности СССР дало команду освоить на ростовском заводе «Прибор» выпуск новой гражданской продукции - магнитофона первого (высшего) класса, каких еще не было в стране.

- За образец взяли магнитофон «Юпитер» второго класса, разработанном Киевским НИИ электротехнических приборов. Тех работников ростовского «Прибора», что были задействованы на выпуске диктофона, направили на месячную стажировку на завод «Маяк» в Киев. Оттуда привезли чертежи нового магнитофона, и представление, что надо делать. Все дальнейшие шаги по разработке и модернизации делались на заводе «Прибор». Здесь же придумали название - «Ростов», поскольку изначально были уверены, что он станет гордостью нашего города.

- Мы понимали, что будем выпускать самый лучший по техническим параметрам магнитофон в Советском Союзе, - рассказывает ветеран завода «Прибор», бывший регулировщик радиоаппаратуры цеха № 19 Г.А. Хаустов.

За освоение производства магнитофонов «Ростов» Геннадий Алексеевич был награжден Орденом Трудового Красного Знамени. И еще у него хранится бронзовая медаль ВДНХ, которой была награждена продукция ростовчан.

Завод «Прибор» был основан в 1965 году на самой окраине Ростова, на пустыре за поселком Чкалова. По приказу Государственного комитета по радиоэлектронике СССР в Ростов-на-Дону были переведены инженерные кадры из Омского радиозавода. На северной окраине донской столицы тогда создавался целый ряд предприятий оборонного назначения: «Горизонт», «Электроаппарат», «Гранит»... Чтобы возить рабочих, на поселок Чкалова была проложена трамвайная линия.

Основная продукция завода «Прибор» - комплексы радиотехнического оснащения кораблей всех классов. Гражданское производство было «прикрытием» главной. Но она также играла существенную экономическую роль: изготовление, установка, испытания заказов Минобороны занимали долгое время, финансирование осуществлялось по факту. А стабильную зарплату всему коллективу «Прибора» гарантировали продажи магнитофонов «Ростов», которые сразу же стали сверхпопулярными.

Первым директором «Прибора» был приехавший из Омска Сергей Иванович Соловьев. Ему пришлось начинать практически с нуля. Вскоре он ушел на повышение в министерство, а работа по внедрению в производство магнитофона «Ростов» продолжил ростовчанин Юрий Константинович Густов, перешедший сюда с завода «Горизонт».

- Когда я пришла устраиваться на завод после школы, здесь стояли два барака. Бухгалтерия, касса, первый отдел - все находилось в одной комнатке, в страшной тесноте. Тем не менее уже работал цех, в котором выпускались высокотехнологичные детали. Времени на раскрутку тогда не давали, требовали результат, - вспоминает ветеран завода Таисия Анатольевна Асмаян.

Как обычно в СССР, при запуске новой продукции ставилась задача «утереть нос капиталистам». Вот и в магнитофон «Ростов» изначально были заложены технические характеристики, превосходившие западные и японские модели. А поскольку аппарат выпускался на оборонном предприятии, гарантировалось его высокое качество. После ОТК (отдел технического контроля) вся продукция проходила через госприемку, и окончательное «добро» на выпуск давали военные представители Минобороны.

В цехе № 19, где было сосредоточено производство магнитофонов «Ростов», работали комсомольско-молодежные бригады. Туда подбирались работники до 30 лет. Им предстояло освоить выпуск продукции будущего.

- Сборку самого первого магнитофона «Ростов-101» закончили 23 февраля 1973 года ровно в три часа ночи. Настроение было - как при запуске ракеты в космос. Заиграет или не заиграет? Уже не помню кто притащил тогда для пробы бобину с записью запрещенного в СССР певца-эмигранта Бориса Рубашкина. Подключили колонки, заправили пленку. Повернули рычажок в режим «Воспроизведение». И запрыгали от радости, когда из колонок Рубашкин запел «Бублички», - вспоминает Г.А. Хаустов.

За 101-й моделью «Ростова» последовала самая популярная и массовая 102-я. Ее главным отличием было использование электронных плат вместо жгутов, что были на «сто первом». Это значительно ускоряло производство, дало возможность эстетически улучшить внешний вид передней панели.

- Разработанную нами 104-ю модель отдали на радиозавод в Йошкар-Оле, там ее стали выпускать под маркой «Илеть». В 105-й модели механическое управление было заменено на электронное, появилось три двигателя: один на воспроизведение, два на перемотку. Далее в линейке были 112-я и 114-я модели, в которых электроника меняла скорость вращения вала двигателя, а запись можно было слушать с обеих дорожек, не переворачивая бобины. Последние образцы даже были с дистанционным управлением, - говорит ветеран «Прибора» Валерий Иванович Пеньков.

Магнитофон «Ростов» в магазинах культтоваров стоил 710 рублей, к нему предлагался комплект колонок за 140. Итоговая цена - 850 рублей, но даже за такие огромные по советским временам деньги аппарат невозможно было увидеть в свободной продаже. На него записывались в очередь и ждали поступления товара по нескольку месяцев. Или приходилось приобретать с переплатой, «по блату», как тогда называли спекулятивную продажу дефицитных товаров.

- Разумеется, у меня дома был «Ростов» с хорошими акустическими колонками. В фонотеке имелись пленки с концертами Высоцкого, «Бони-М», «Спейс»... Любимой записью был оркестр Поля Мориа. Какое блаженство _ раскинуться в кресле и плыть под музыку, которую безукоризненно выдавал наш магнитофон. Полное впечатление присутствия в концертном зале! - вспоминает Валерий Пеньков.

Ветеран завода «Прибор» Сергей Григорьевич Ермилов работал в отделе снабжения. Его задачей была кооперация с другими предприятиями Союза, добыча тех комплектующих, которые не производились в Ростове. К примеру, двигатели лентопротяжного механизма делали в Вильнюсе, стеклоферритовые головки - в Армении. Причем производство этой продукции в закавказской республике не успевало за потребностями ростовчан.

С. Г. Ермилову приходилось ехать на Дальний Восток, в город Находка, и оттуда везти партию магнитофонных головок японского производства, закупленных через внешнеторговый отдел Министерства радиопромышленности.

- У нас были постоянные нарекания качеству конденсаторов, что поставлялись нам с завода в армянском городе Камо. Поехал туда в командировку, чтобы разобраться на месте, и был сражен увиденным. За столами сидят старушки, руками сворачивают слюдяные обкладки-электроды, засовывают их в металлические трубочки. Из месячного запаса электродов, что я привозил в Ростов, половину приходилось выбрасывать. А вот конденсаторы с военного завода из Новосибирска были надежными, - вспоминает С. Г. Ермилов.

Производство при советской плановой экономике тоже было своеобразным. Сборку магнитофонов начинали не раньше 20-го числа каждого месяца, именно к этому сроку подбиралась комплектация всех деталей. Затем, за оставшиеся десять дней выдавали месячный план. Работали в две-три смены, собирая до двух тысяч аппаратов. Никто не уходил, порой даже ночевали в цеху. Заваривали крепкий чай или кофе из 30-литрового самовара, что стоял в цеху - и снова за работу. Но начинался новый месяц, и снова цех № 19 временно оставался без дела.

Работа на сборке магнитофонов была престижной, зарплата - сдельной. «Когда шли большие объемы, у меня до тысячи рублей в месяц выходило», - говорит Геннадий Хаустов.

У Валерия Пенькова (слесарь по изготовлению деталей) средняя зарплата в 70-х годах - 450 рублей. По тем временам это было очень прилично!

Советский стереомагнитофон «Ростов» произвел фурор сразу после своего появления. Когда он был представлен на выставке в Москве, один из чиновников в ранге союзного министра наивно спросил: «А что, в Ростове умеют делать ещё что-то, кроме комбайнов?»

Рассказывает Сергей Ермилов:

- Защищая диплом в РИСХМе на тему «Производство магнитофонов», я получил вопрос от одного из оппонентов: «А почему у вас так много возвратов?» На что, тут же отвечал: «У нас даже на газовую печь требуется пройти обучение. А тут такую сложную технику потребители смазывают подсолнечным маслом. Конечно она не выдерживает»...

- Так что, вы предлагаете всем покупателям магнитофонов «Ростов» проходить обучение, как ими пользоваться?» - не унимался оппонент.

- Было бы неплохо. Такая мера существенно сократила бы число возвратов техники, отвечал я.

В общем, диплом защитил успешно...


И все-таки выпуск магнитофонов под маркой «Ростов» был прекращен в 1993 году. Почему?

- Причин было несколько, - объясняет Сергей Ермилов. - Бобинный магнитофон к тому времени морально устарел и терял былую популярность. Если раньше такие магнитофоны были дефицитом, то теперь свободно стояли на прилавках, их никто не брал. Получили распространение компакт-кассеты, эту аппаратуру начали массово завозить в Россию. Кассетные магнитофоны можно было разработать и на «Приборе», но к тому времени рушилась экономика во всей стране. Трудовой коллектив месяцами не получал зарплаты. А внедрение кассетной модели требовало новой технологической оснастки, больших капиталовложений. В итоге «Ростов» прекратили выпускать, на замену ему ничего не придумали.

Магнитофоны «Ростов» действительно делались надежными. И сегодня они имеются в рабочем состоянии у ростовчан - любителей стиля «ретро». Молодежь, знающая только компактные гаджеты, просто не поймет удовольствие, когда заправляешь пленку в лентопротяжный механизм, поворачиваешь рычажок на панели и зачарованно следишь за плавным вращением бобин...


Александр ОЛЕНЕВ.

Алексей Андреевич Арефьев (1915-1942). Автор плаката Варвара Арефьева (ЮРГИ).

Алексей Андреевич Арефьев (1915-1942). Автор плаката Варвара Арефьева (ЮРГИ). Руководитель Е. М. Курманаевская.

Улица Алексея Андреевича Арефьева расположена в Первомайском районе. Названа в честь инженера сборочного цеха паровозоремонтного завода имени В.И. Ленина, начальника штаба третьего батальона Ростовского стрелкового полка народного ополчения, старшего лейтенанта Алексея Андреевича Арефьева, павшего смертью героя при защите Ростова от фашистов 24 июля 1942 года. Командование 56-й армии поставило перед полком ополченцев задачу: занять оборону на участке от поселка имени Чкалова до станицы Аксайской, прикрывая переправы через Дон. Завязались упорные бои. После артиллерийской подготовки гитлеровцы прорвали оборону наших войск, и левый фланг полка оказался без прикрытия. Но ополченцы продолжали сражаться, отбивая одну атаку за другой. На следующий день связь со штабом армии прервалась.
[Spoiler (click to open)]
К этому времени Ростов-на-Дону был уже почти целиком занят противником. Решили отходить на левый берег Дона, переправляясь на подручных средствах, - фашистской артиллерии и авиации удалось разрушить переправы. Одну из групп, обеспечивавших прикрытие переправляющихся подразделений полка, возглавил А.А. Арефьев. Несколько часов ополченцы сдерживали натиск врага. Они понимали безнадежность своего положения и старались отдать свои жизни подороже. Арефьева в эти часы видели всюду - и рядом с пулеметным расчетом, и с группой гранатометчиков, и в траншее, ведущим прицельный огонь из винтовки, выпавшей из рук убитого бойца. Но одна из вражеских пуль настигла отважного командира ополченцев... Чуть меньше года продолжалась служба Алексея Андреевича в полку, куда он добровольно вступил рядовым бойцом. Вскоре был назначен командиром отделения. В полку готовились к боям сотни лензаводцев, как и работники других предприятий - те, кого не призвали в армию по возрасту или состоянию здоровья, из-за различных отсрочек. Ведь многие ополченцы родились и выросли в Ростове, их биографии были тесно связаны с биографией города.

Родился Алексей Андреевич Арефьев в Ростове-на-Дону в 1915 году в большой рабочей семье. Закончил семилетку, школу фабрично-заводского обучения, работал в Батайском паровозном депо, а потом слесарем по ремонту автотормозов в Ростовском вагонном депо. Закончив вечернее отделение железнодорожного техникума, пришел в сборочный цех паровозоремонтного завода. Отслужив, вернулся на Лензавод. Вскоре его назначили начальником технического бюро завода. Боевое крещение ополченцы приняли осенью 1941 года. Арефьеву было приказано выявлять и уничтожать огневые точки фашистов в районе железнодорожного моста через реку Дон. Он со своими бойцами успешно выполнил это задание. И хоть получил ранение, с поля боя не ушел, продолжал вести огонь по врагу. 3 декабря 1941 года газета северокавказских железнодорожников «Звезда» писала, что в боях за Ростов отличились начальник технического бюро завода А. Арефьев и председатель завкома профсоюза П. Крысин, которые умело организовали групповой огонь по врагу. «Не страшась смерти, - сообщалось в заметке, - ополченцы-лензаводцы инженер Арефьев, котельщик Орлов, машинист Варламов в бою показывали высокие образцы мужества». Не думалось тогда, что пройдет немногим больше полугода, и воинское мастерство бойцов полка народного ополчения, зачисленного к тому времени в кадры Красной Армии, снова понадобится для защиты родного города. И вернутся они сюда только в феврале 1943 года, недосчитавшись многих своих товарищей по оружию. Не станет и Алексея Арефьева... В канун 20-летия Великой Победы постановлением горисполкома многие улицы Ростова-на-Дону были названы именами героев-ополченцев.

Владислав Смирнов - "Ростов под тенью свастики". Отрывки из книги. Часть 1.

14 февраля 1943 года - День окончательного освобождения Ростова-на-Дону от фашистов.



Книга представляет собой первое в отечественной литературе документальное описание жизни советских людей во время фашистской оккупации. В центре внимания автора большой южный город — Ростов-на-Дону, переживший две оккупации, о которых рассказывают очевидцы.


14 февраля 1943 года - День окончательного освобождения Ростова-на-Дону от фашистов.Владислав Смирнов - "Ростов под тенью свастики". Отрывки из книги.


ХОЛОДНАЯ ОСЕНЬ 1941-ГО.

М. ВДОВИН. Всю зиму с 40-го на 41-й год шли учения ПВО. Прожектора чертили ночное небо. Прожектористы учились «ловить» самолеты. Вообще-то население к войне было подготовлено по линии ОСОВИАХИМа хорошо. Регулярно проводились учебные воздушные тревоги, люди ходили по тревоге в противогазах, даже работали в них на производстве. Заклеивали окна крест-накрест. В апреле по городу прошел слух: над городом пролетал фашистский самолет с зажженными бортовыми огнями, со свастикой на борту. Летел он на низкой высоте, покружил над Ростовом и ушел в сторону Азовского моря, откуда и прилетел. Но официальных сообщений по этому поводу не было.


Е. КОМИССАРОВ. Война быстро приближалась к Ростову. Принес отец как-то с работы три противогаза — себе, маме и мне. А мне — 11 лет. В общем-то, штука интересная. Однажды напялил я его себе на голову. А снять не могу. В доме один, помочь некому. А тут в нем что-то заело. Дышать стало трудно. Бегу на улицу. Размахиваю руками, привлекаю к себе внимание прохожих. Мычу что-то. Глаза уже на лоб лезут. Пацаны вокруг меня радостно пляшут: еще бы, такое зрелище! Для них это все — бесплатное кино. А у меня уже коленки подгибаются. Хорошо, какой-то взрослый сообразил, что тут уже не до смеха. Сорвал с меня этот дурацкий противогаз. Я стою, как рак, красный. Ртом воздух хватаю. Так я в последний раз надевал противогаз…

Л. ШАБАЛИНА. В 41-м мне было 12 лет. У матери еще трое: Саше — десять, Вере — четыре, Наде год и восемь месяцев. Несмотря на это, мама ходила рыть противотанковые рвы, за Чкаловским. Копали их в основном старики и подростки. Копали до поздней ночи. Туда и обратно — пешком. Трамваи не ходили. Позже мне один военный рассказал, что рвы эти не могли остановить танки. Подходит колонна, головной танк расстреливал ров в одном месте, осыпая землю, потом утюжил ее, делая съезд и въезд, и колонна двигалась дальше.

[Spoiler (click to open)]

М. ВДОВИН. В первый раз немецкий одиночный самолет бомбил Ростов в конце июля 1941 года. Он прилетел со стороны Азовского моря, на низкой высоте, с горящими бортовыми огнями и сбросил несколько бомб: на южной горловине станции, там сейчас находится путепровод на проспекте Стачки. Был разрушен двухэтажный дом. Практически все его жильцы погибли. Сбросил бомбы и на мост, но промахнулся. Развернулся и улетал.


А. КОТЛЯРОВА. До оккупации были бомбежки. Четвертого августа у меня родилась дочь, и я находилась в роддоме. Меня должны были забрать домой 14-го. Но муж, проводник на железной дороге, уезжал и настоял на том, чтобы меня выписали раньше, 12-го. А 13-го августа роддом разбомбили.

Это был один из первых налетов на Ростов. Позже город бомбили очень часто. Мы скрывались в подвале. И один раз нас чуть не завалило. А моей крохотной девочке засыпало землей глаза. Я ничего не могла сделать — она все время плакала. Я молила Бога: «Боже, возьми ее! Зачем ей мучаться!» Потом соседка мне посоветовала: промой ей глаза своим молоком. И все обошлось.


В. ВИННИКОВА. Когда начались налеты, отец с соседями вырыл в огороде окоп. Довольно большой. Шириной с метр, буквой «Т». И глубокий. А держали мы в то время барана. Так вот этот баран — еще и самолетов не видно — он в окоп. Лучше всяких сигналов противовоздушной обороны нас предупреждал. Правда, его потом трудно было оттуда вытаскивать. Самое страшное: ты сидишь в окопе, а самолеты подлетают. Все в тебе так и сожмется. Куда он летит? Дальше или к нам? А мы жили на самой окраине города, недалеко от ботанического сада. Рядом — железная дорога, и ее часто бомбили. Сидишь и слышишь: то там бомба взорвалась, то там… Иногда в этом окопе приходилось подолгу сидеть. Как в склепе. Брали туда коптилку, постель…

А другие соседи прятались в темном коридоре, будто он мог их спасти. Вообще все старались держаться вместе. Во время бомбежек собирались группами. Как-то увереннее себя чувствовали, да и вдруг кому помощь будет необходима. Недалеко от нас жила маленькая девочка, годика два с небольшим ей было. Только начала разговаривать. Люди бегут в погреб, а она подбегает и спрашивает: «Кто последний?».


А. АГАФОНОВ. Многие эвакуировались. И весь наш огромный двор был завален скарбом, который нельзя было увезти. Особенно много было книг — классиков марксизма-ленинизма и другой политической литературы… Мы, мальчишки, долго рылись в этих кипах, искали книжки с картинками. Среди этой книжной макулатуры мы нашли письмо. Прочитали его. Оно нас поразило. Письмо было из Москвы. Самое страшное: в нем писалось, что в Москве — паника, идет эвакуация. И адресату рекомендовали поскорее уезжать из Ростова. Мы были воспитаны в духе патриотизма и не понимали, откуда может быть паника, тем более в Москве. Но адрес-то был нашего дома и фамилия адресата — Каганович. Вот тут мы растерялись. На всякий случай (наверное, услышали эхо 37-го года) мы решили письмо это предать сожжению, чтобы никто ничего не знал. Много лет спустя я заинтересовался, был ли Каганович в этом доме, и кто он такой. Да, действительно, в десятом подъезде, на втором этаже жил один из братьев Лазаря Кагановича. Многие, живущие там сейчас, помнят эту семью. Она после эвакуации вернулась в Ростов, но жили Кагановичи уже в другом доме. Хотя кто-то из родственников этой семьи живет там до сих пор.


Р. ПЕТРЯКОВА. Ростов бомбили страшно. Особенно тяжелы были первые бомбежки в середине августа 41 года. Война только началась. Мы все думали, что она быстро закончится. Фронт находился далеко. И на тебе — бомбы сыплются на город.

В 60-е годы на углу Буденновского и Московской достраивали здание, рыли котлованы под фундамент. Я тогда ходила и всем говорила: здесь будет много костей — здание разбомбили и накрыло людей.

Немецкие летчики куражились над нами: бросали с самолетов металлические бочки с дырками. Стоял страшный вой, кровь от него леденела. А однажды сбросили рельс на понтонный мост, который вел на Зеленый остров. Он до сих пор на берегу Дона торчит глубоко в земле.


С. ЛЮБИМОВА. Мне уже 90. Я в Ростове с 28-го года. Наш дом — полубарак стоял на углу улицы Журавлева, за нынешней гостиницей «Интурист». А рядом в сквере были окопы. Когда муж уходил на фронт, говорил: «Прячься, где хочешь, только не лезь в окопы — их в первую очередь бомбить и обстреливать будут». И вот после налета самолетов в тех окопах было полно трупов. Когда наши ушли, мы стали их закапывать сами. Никуда не носили. Где лежали, там и яму рыли. Там на углу тумба для афиш стояла. Под ней я сама закопала двух наших солдат. Документы тогда не брали. Вот они и считаются без вести пропавшими. Они там до сих пор лежат.


Е. КОМИССАРОВ. Отчетливо помню первое «крещение». Гуляя по улице, заметил, как засуетились прохожие. Посматривают на небо. Вижу — летят! Медленно летят клином девять тяжелых немецких бомбардировщиков. Обычно в это время все жмутся поближе к убежищам, щелям. Побежал и я к своему укрытию. Его соорудил во дворе отец. Это был настоящий блиндаж — окоп, накрытый досками и бревнами, засыпанный землей. Там мы держали запас еды, воды, свечей. На случай, если нас там завалит. Был там и запасной выход. Он упирался в забор. Мы, как суслики, высунувшись из укрытия, через заборные щели могли наблюдать за тем, что происходит на улице. Потом, когда война вошла в город, мы оценили по достоинству наше сооружение.

Я был уже во дворе, когда услышал свист падающих бомб, вбежал в дом, чтобы предупредить родителей, и первые бомбы начали рваться прямо у нас во дворе. Мы кинулись было к блиндажу, но — поздно. Рвануло так, что вышибло все стекла. Отдельные взрывы слились в сплошной грохот. Дом трясет. Пол под ногами ходуном ходит. Забились в угол, за шифоньер. Он валится на нас. Придерживаем его руками. Мама крестится. Абажур под потолком болтается. Штукатурка сыплется на головы. В разбитые окна влетают комья земли, камни. Вонища от дыма и газа. Ощущение какой-то тупой животной безнадежности. И мысль что-то вроде: «Скорее бы уж! Любой конец, но скорее!» Когда все кончилось, и мы выбрались на двор, видим, что двора-то вообще и нет. Кругом валяются бревна. Полно свежевырытой земли. Забор лежит. На проводах доски качаются. Дымище и горелая вонь.

Чуть пришли в себя, стали разбираться: почему это немец нас так бомбил, что он тут за объект нашел? И сразу поняли: самолеты привлекала высоченная труба, торчащая совсем рядом с нашим домом. Принадлежала она маленькому литейному заводику. Мы всей улицей умоляли директора этой «трубы» убрать ее, дабы не привлекать такой мишенью внимание немецких самолетов. Директор уперся: «Не могу, — говорит, — у меня с этой трубой технологический процесс связан». Мы: «Да черт с ним, с твоим процессом, жизнь людей дороже». Бомба разрешила наш спор. В очередную бомбежку трубу снесло взрывной волной.


М. ВДОВИН. 26 октября примерно в три часа дня немец сыпанул целую кучу мелких бомб на район кожзавода, винзавода «Азервинтреста», дрожзавода. Главное, он разбил все корпуса железнодорожной больницы. Это ж надо было догадаться: когда началась война, крыши всех корпусов больницы были выкрашены камуфляжной краской, а она сверху хорошо видна. На эту мишень и шли самолеты.


Е. КОМИССАРОВ. Война началась для меня, а мне было 11 лет, с приказа сдать приемники. Все почувствовали, что это серьезно и дружно потащили их на особые пункты. У нас был СИ-235 — простой ящик с квадратной дыркой посредине и двумя ручками. Мне нравилось крутить в приемнике ручку и слушать иностранную речь. Себя как-то умнее чувствуешь. Иной раз запомню какое-нибудь слово, да и вверну небрежно в разговоре с уличными приятелями.

Второй потерей была овчарка Рекс. Это был красивый крупный пес. Ее специально обучали собачьим премудростям в обществе «ОСОАВИАХИМ». Даже собачий паек получал наш Рекс. Его мобилизовали в армию. Как нам объяснили: «Ловить парашютистов». Немецкая овчарка будет ловить немецких диверсантов! И гордость была за Рекса и жалко было терять хорошего друга.

Взамен дали выбракованную тощую овчарку по кличке Амур. Недолго жил у нас этот пес. Сдох в тот день, когда в город вошли немцы. Немецкая овчарка не пережила немецкого нашествия.


В. СЕМИНА-КОНОНЫХИНА. Мы жили на окраине, в Красном городе-саде, на улице 2-ой Кольцевой, дом 125. Так что у меня взгляд «окраинного» человека.

Город готовился к обороне. У нас три раза дома стояли стройбатовцы. Они рыли окопы и сооружали укрепления.

Их кормили обычно пшеничным супом, они его называли «суп-блондинка». И говорили, что от него «кишки слипаются». С питанием тогда у нас еще было нормально. Мама приносила мешками огромных сазанов и запекала их в коробе.

Солдаты приходили под вечер усталые, замерзшие, и как они говорили «отогревали душу борщом». Был среди них огромный малограмотный парень Яша, с Урала. Грузин Шота учил меня играть на цимбалах. Были еще Костя, Ваня, Пантелей Карпович. Я у него спрашивала: «Сколько людей в роте?» А он смеется: «В роте — зубы». Мы с ними подружились. Когда они уехали, мама с ними переписывалась. Почти все они погибли под Таганрогом. Ваня пропал без вести, Пантелей Карпович вернулся без ноги — он-то и рассказал о судьбе наших постояльцев.


Е. КОМИССАРОВ. Войну мы по-настоящему почувствовали, когда немецкие самолеты появились над городом. В подвалах домов срочно оборудовались бомбоубежища. Окна домов заклеивались полосками бумаг крест-накрест. Взрывной волной стекла дробились. Но не разлетались и не ранили людей.

Немецкие самолеты летели обычно гусиным клином, по девять штук. С севера на юг. Бомбить батайский железнодорожный узел. Город пока не трогали. Для нас, пацанов, это был волнующий воздушный спектакль. Конечно, под ложечкой сосало немного, но страха настоящего еще не было. Пока первая бомба не свалилась «на голову».

А как старались зенитки! Они сердито рявкали. Около самолетов беззвучно рвались как бы кусочки ваты. Но взрывы были почему-то позади самолетов. Наших истребителей в воздухе не было.

Когда стрельба заканчивалась, по опыту все знали, что надо на какое-то время прятаться. В наступившей тишине вдруг возникал нудный, зудящий звук. Это возвращались осколки от зенитных снарядов. Слышно было, как они барабанили по крышам. Мы знали, когда можно было высовываться из укрытия и торопились собирать куски еще горячего рваного железа. Для нас, пацанов, это была своего рода уличная валюта. Чем тяжелее осколок, тем больше он стоил. А потом их у всех набралось столько, что наступила «инфляция». В цене поднялись гильзы. Но это было тогда, когда война вошла в город.


Е. КОМИССАРОВ. Одна из бомб с полтонны весом как-то не так воткнулась в землю. Вошла под углом. Повернулась. И почти вышла на поверхность. Но не разорвалась. И надо было ее обезвредить. А как? Нашелся бедовый милиционер. «Я ее расстреляю», — говорит. Участок этот огородили. Подкопали бомбу так, что стал виден взрыватель. Часть ее корпуса засыпали разным мусором, землей. Обложили бревнами. Построили доморощенное сооружение. Чтобы осколки не разлетелись. Милиционер устроился невдалеке, напротив. Улегся в канавку и стал, из винтовки в бомбу стрелять. И, наконец, попал-таки. Рвануло. Да не так, как все предполагали. Из-за этого «инженерного» сооружения взрывная волна хлестнула в сторону милиционера. И куда-то унесла его. Жив он остался, но заикаться стал.


В. СВИРЬКОВ. Это было в ноябре 41 года. Части Красной Армии отступали по Таганрогскому шоссе. Наш пост связи стоял на Каменке. Бойцы, проходящие мимо, кричали нам: «Тикайте, сейчас здесь будут немцы. Танки идут!» Вот прошла последняя колонна, по всему видно: потрепанная в боях. И все. А приказа отступать нам не было. Что делать? У меня пистолет, у бойцов три винтовки. И ни одной гранаты. Бросить пост? За невыполнение приказа — расстрел. И вот вдали уже слышен вроде бы гул — танки! А может, это нам и показалось — нервы были напряжены до предела! И наконец, мы получили приказ отойти. Я еще успел заскочить домой, попрощаться с родными.


Э. БАРСУКОВ. У меня мама работала в милиции. С самых первых дней войны она пропадала на работе почти день и ночь.

Война двигалась к нам быстро. Мы в те дни перебрались жить к тетке Анне Алексеевне, в дом, который стоял недалеко от того места, где сейчас находится кинотеатр «Буревестник». А там был радиокомитет — стратегический объект. Поэтому и бомбили это место особенно жестоко.

Перед вступлением немцев в город была полоса особенно ужасных налетов. Бомба упала прямо в толпу у горсада. Везли горы трупов.

Слышу как-то вечером шум на лестнице: «Почему, сволочи, не тушите свет, нарушаете маскировку!». А это загорелся радиоцентр, а от него дом напротив, — сейчас там книжный магазин. Вообще город пылал, как факел.


В. СЕМИНА-КОНОНЫХИНА. Немецкие самолеты пролетали через Красный город-сад. На подлете звук отличался. Прятались мы в окопе, который отец вырыл в огороде. Первая бомбежка: брат, а ему было шесть лет, глазенки вытаращил, рот открыт, бежит ко мне. И мы влетели в этот окоп. Хорошо было видно немецкие самолеты. Смотришь — от него капли отделяются. И тебе кажется, что ты притягиваешь эти капли. Страшное ощущение — они падают именно на тебя. Но немцы чаще пролетали мимо, они бомбили переправы на Дону. Бывало, спрятаться в окоп не успевали, тогда залезали под кровать. Считалось, что если крыша обрушится, то кроватная сетка спасет. Мама помещалась не вся под кроватью. У нее хватало сил еще и шутить: «Вот останусь без задней части!» За день-два перед вступлением немцев бомбежки прекратились.

Владислав Смирнов - "Ростов под тенью свастики". Отрывки из книги. Часть 2.

14 февраля 1943 года - День окончательного освобождения Ростова-на-Дону от фашистов.Владислав Смирнов - "Ростов под тенью свастики". Отрывки из книги.


Л. ГРИГОРЬЯН. Первая оккупация была внезапной. Наша семья не успела эвакуироваться, и утром мы вышли на балкон. И увидели бегущего красноармейца, паренька, который снимал на бегу гимнастерку. Винтовку он тоже бросил через забор. Он был один, видимо, отставший. Он промчался по улице Горького, и буквально через пятнадцать минут появилась колонна немецких мотоциклистов. Их было не меньше 50. Все великолепно экипированы, в касках, с автоматами. Впечатление это произвело ужасное — несчастный, растерзанный красноармеец и эта механизированная, автоматизированная, мощная колонна. Было такое ощущение: приехали сверхчеловеки, и что это — навсегда.


А. АГАФОНОВ. Впервые мы увидели немцев на углу Красноармейской и Ворошиловского. Это была колонна мотоциклистов. Мотоциклист с автоматом наперевес сидел за рулем, а в люльке находился пулеметчик. Мы выпучили глаза. Мы стояли группой: Мишка Гущин, Ленька Закрыжевский и другие. Нам под четырнадцать подходило, уже подростки. День был очень холодный, морозный. Небо затянуто тучами. И все это усиливало гнетущее впечатление. Один мотоциклист оскалился, оскал его показался мне страшным. И крикнул: «Сталинюгенд». А мы уже знали, что такое Гитлерюгенд. Он расхохотался и показал на нас: «Пуф-пуф»… А потом на полном серьезе повернул пулемет на турели и дал очередь поверх наших голов. Мы прыснули, как воробьи. И сразу же оказались внутри двора. Нас душил мальчишеский гнев: хоть бы булыжником ответить! Ненависть без выхода особенно болезненна…

М. ВДОВИН. 21 ноября, на второй день оккупации, в нашем районе на Новом поселении все магазины еще торговали хлебом по нашим карточкам. Куда потом деньги продавцы девали? Сдавать их было уже некому. Это тоже говорит о неожиданности вступления немцев в город. Немцев сдерживали в районе поселков Чкалова и Орджоникидзе. Они же вошли в город со стороны Хопров, разъезда Западный, через Красный город-сад, Ботанический сад, вышли к вокзалу на Новое поселение. Немцы сразу вывесили приказы: за хранение оружия — расстрел, за неподчинение оккупационным властям — расстрел, всем евреям пройти перерегистрацию. От немцев мы узнали, что бои идут под Москвой в районе Химок, о чем наша печать не сообщала. И мы совершенно не знали, что Ленинград находится в блокаде уже два месяца.

[Spoiler (click to open)]

В. КРАСИЛЬНИКОВА. Я была девочкой, когда немцы вошли в Ростов. Перед самой оккупацией наша семья хотела уехать в станицу на Кубань. Выехали на телеге. Вся колонна двигалась в одну сторону, и вдруг — навстречу женщина. Когда она прошла, мужик, что ехал рядом, и говорит «А ведь это не баба, а мужик, у нее вместо сисек — гранаты». Но никто не догадался остановить ее. У немцев отлично работали связь и разведка. Через несколько минут налетел самолет. Это тот переодетый немец вызвал его по рации. Мама закрывала меня своим телом. Куда спрячешься — голая степь. Подводы загорелись, началась паника, и мы вернулись в Ростов.

Запомнился еще один случай. Когда немцы уже вошли в город в ноябре 41-го, к нам вечером пришел молодой солдат. Чувствовалось, что он скрывается от кого-то. Мать накормила его. Он попросился переночевать. Сидел и целый вечер плел из ниток шнурок. Утром позавтракал и вскоре вышел в коридор. И мы услышали выстрел. Он привязал тот шнурок к курку и дернул.

Потом за ним пришли. Это был дезертир. Так знаете, о чем я больше всего жалела тогда: зачем ты завтракал, если умирать задумал. У нас так мало было еды.


М. ВДОВИН. Эту историю мне рассказал выпускник РИИЖТа, ныне покойный Николай Иванович Старокожев. РИИЖТ эвакуировался в конце октября. Но дипломников оставили, их не вывозили. В начале ноября все общежитие РИИЖТа подняли по тревоге. «Враг прорвался — врага остановим!» Выстроили их всех, выступили перед ними секретарь Октябрьского райкома партии и военком. Подъехала машина. Каждому дали по бутылке с горючей смесью, повели за Военвед. Там расставили по окопам. Говорят: «Будут идти немецкие танки, бросайте в них бутылки». После этого секретарь райкома, военком и вся их свита развернулись и уехали. И мальчишек-студентов оставили одних. «Мы, — говорит, — день посидели, а на другой — побросали эти бутылки в окопы и разбежались. Холод был собачий». Как можно было оставлять их без руководства военных? И самое главное их бросили голодными! Дали одни бутылки, даже воды не было, не пить же из этих бутылок…


А. АГАФОНОВ. Уличных боев в Ростове не было, а ведь город готовился к обороне. У нас на углу Ворошиловского и Красноармейской находилась баррикада. Она перекрывала всю улицу, но внутри были небольшие проходы для пешеходов, а в центре была раздвижная часть для проезда трамваев. Такие баррикады были и в других местах. Но дело в том, что ими никто не воспользовался. Когда наши части отступали, тянулись подводы. Грузовиков мы почти не видели. Баррикады нанесли только вред. Отступавшие не знали, как их объехать, как попасть, к переправе. Переправа, правда, тогда, не нужна была — Дон замерз. Но как проехать к Дону? Толкнутся в одну улицу — перегорожено, в другую — тоже. А объезд довольно далеко. Мы, конечно, показывали дорогу. Но некоторые бросали подводы. У нас на углу стояла одна — со снарядами. Когда немцы пришли, приказали их выбросить в противотанковую щель. Она была вырыта на противоположной стороне улицы. Там» сейчас находится облсовпроф, а раньше стояли частные домишки.

Убитых немцев мы не видели. А вот двух красноармейцев замерзших видели на Театральной. Причем, один лежал так, как будто закрывал глаза рукой. Мы заглянули под руку, оказалось, пуля ему попала между глаз.


А. КОТЛЯРОВА. Перед приходом немцев наши не успели эвакуировать госпиталь с ранеными красноармейцами. Их жители разобрали по квартирам. Взяла и я одного. Но немцам кто-то из предателей донес, что в домах есть раненые бойцы. И они стали ходить и искать их. Немецкие прислужники тут как тут — помогали. Знали, кто мог взять.

Я тому парню, что взяла к себе, надела исподнее мужа, а красноармейскую форму спрятала в коридорчике в куче грязного белья. Гляжу: идут к нам трое. Впереди офицер, сзади солдат с винтовкой, за ними мужик с нашего двора. Он и до войны, и после нее по тюрьмам да лагерям пропадал. А при немцах хвост поднял. Это он ко мне их вел. Знал, что я санитаркой работала и могла взять раненого. Я выскочила навстречу. Кричу: «Заразный больной здесь!». Немцы успели войти в коридорчик. А я на кучу белья, где гимнастерка окровавленная спрятана, положила спеленутую девочку свою, ей четыре месяца было. Немец потыкал штыком вокруг моей малютки. Я так вся и обмерла. А в это время тот мужик, что с немцами шел, тоже кричит: «Зараза!». Он знал, что муж туберкулезом болен, но не знал, что его дома сейчас нет, а вместо него лежит другой человек. Если бы он заглянул в комнату, то увидел бы там чужого. Немцы повернулись и ушли.

В нашем дворе еще одного раненого прятали в сарае, на настиле. Немцы туда даже заглядывать не стали, прошили доски из автомата. А оттуда кровь закапала.

Через семь дней наши в Ростов вошли. И моего раненого забрали.


В. ВАРИВОДА. Мне было 23 года. У меня был маленький ребенок, поэтому я старалась как можно меньше выходить на улицу. Жила в основном слухами. Больше всего меня потряс расстрел жителей около парка имени Революции. Кто-то убил немецкого офицера, и вот ночью согнали всех жителей квартала и расстреляли на углу. Фашисты хотели тем самым запугать население. Показать, как жестоко они будут действовать, устанавливая «новый порядок».


А. АГАФОНОВ. Мы бегали в парк, где лежали трупы расстрелянных. И у нас родилась тогда отчаянная мысль — отомстить. По Красноармейской часто проезжали грузовики. Несмотря на сильный мороз, ездили и мотоциклисты. Под пилоткой или каской они обвязывали головы платком. Мы забрались на третий этаж, установили на площадке пулемет, который нашли в полку связи. Заспорили было, кто будет стрелять. Вдруг Пашка Костин, а он был у нас самый отчаянный, без лишних разговоров стал к пулемету. Ему все уступили — ведь он мог дать и затрещину. И вот только мы приготовились ждать появления какого-нибудь мотоциклиста, на этаже выше открылась, дверь, и оттуда появился мужчина. Он сразу догадался, в чем дело. И, не выбирая выражений, напустился на нас. А у нас какая была идея: мы постреляем и сразу же сбежим наверх на чердак. А чердаки шли тогда над всем огромным домом. Можно было выскочить где-нибудь на Ворошиловском. Мы себя как будто обезопасили, но не ожидали появления этого мужика. Побежали вниз, так как он перекрывал нам путь наверх. Пулемет, естественно, бросили. Он его забрал. Чертыхаясь, он кричал нам вслед: что, вы хотите весь дом погубить? Вот тогда до нас дошло: если бы стрельнули и кого-то убили, то жители всего дома стали бы заложниками и их бы расстреляли.


В. БАЛАГУРА. Я работал составителем поездов на станции. У меня, как и у всех железнодорожников, была бронь. Перед вступлением немцев в Ростов осенью 41-го мы трудились без отдыха. Распихивали все, что было на станции, и ушли последними. Нас было шесть человек. Пошли в сторону Батайска. Остановились передохнуть, развели костер: было очень холодно. Расселись вокруг огня. И откуда ни возьмись то ли мина, то ли снаряд. И прямо в костер. Всех наповал, а у меня — ни царапинки.


П. КЛИМОВА. Когда осенью 41-го наши части оставили Ростов, немцы не сразу вошли в него. И вот над городом стояла зловещая тишина, только собаки выли. Одна залает и все подхватывают. И был слышен только этот вой. А когда он стихал, становилось еще страшнее. Словно он предвещал нам что-то ужасное. И пожаров было много. А ночью особенно горело ярко.

Люди все растаскивали из магазинов, складов. Все равно немцам досталось бы. Как сейчас вижу: маленький мальчик катит по земле головку сыра — поднять не мог. Эти продукты доставались в основном самым расторопным, нахальным. А потом они ими на рынке торговали.


Е. СЕРОВ. Мы жили в самом центре. У нас была большая комната, окна как раз выходили на улицу Энгельса. Отец, офицер, командир батальона, служил на Дальнем Востоке. Перед самой войной, в июне, приехал на побывку домой. А потом о нашей судьбе он ничего не знал. Весь двор знал, что у нас отец офицер, и мы очень боялись, но никто не выдал.


Е. КОМИССАРОВ. Стою во дворе… Держу в руках самодельную саблю, сделанную из железного обруча. Входят два немца. Похоже, нижние чины. Испугался. Уронил саблю. Встал на нее ногами, чтобы не видно было: все-таки оружие. Немцы вошли в дом. Дальше рассказывала мама: «Стали требовать: «Цукор! Цукор!» А что это такое, черт их знает. Нашли сырые яйца. Одно яйцо, в руках у немца лопнуло, потекло. Мама побежала за полотенцем, лишь бы скорее отстали. Нашли они все-таки цукор. Стали заталкивать в рот. Чавкают. Один из них открыл бельевой шкаф. Увидел там связки лука и расхохотался. Потом мы сообразили, что его так развеселило. Видимо, он там ожидал увидеть одежду. И вдруг в таком неподходящем месте — лук. Это им продукты легко доставались, а для нас они были самой большой ценностью.

Перешли немцы к соседке. Вскоре слышим оттуда шум. Выходит немец с кульком конфет. За него соседка цепляется и орет, балда, что у нее дети. Пнул ее немец сапогом в живот и ушел.

Идет по улице немецкий офицер. В руках у него хлыст. Важно идет. Похлопывает себя хлыстом по сапогу. Навстречу ему наш сосед, дядя Ваня. Тащит что-то в ведрах. Поравнялся с немцем. Тот его хлыстом и перекрестил. Дядя Ваня закрывается руками. Показывает — несет еду детям. Офицер тычет пальцем: неси назад! Сосед мешкает. Немец лапает рукой кобуру. Дядя Ваня трусцой бежит с ведрами обратно.


14 февраля 1943 года - День окончательного освобождения Ростова-на-Дону от фашистов.Владислав Смирнов - "Ростов под тенью свастики". Отрывки из книги.


В. ГАЛУСТЯН. Я видела колонну наших военнопленных, которые шли по городу в первый день оккупации. Это были евреи. Их немцы, выделяли в особые группы сразу после пленения наших частей. На спинах у них была какая-то цифра, по-моему, единица. Эту колонну я видела на углу Кировского и Большой Садовой. Женщины бросали им хлеб. А немцы прогоняли их и кричали: «Юде! Юде!».


В. ЛЕМЕШЕВ. Когда немцы входили в город, они особенно вокруг не смотрели. Но если им что-то мешало, стреляли, не обращая внимания, не разбирая, кто перед ними — женщина или ребенок. Как будто это неодушевленные предметы…


А. КАРАПЕТЯН. Когда немцы пришли в город в первый раз, восприятие было особенно острым. Да и видели мы много страшного. Очень большое количество людей было расстреляно на 39-й и 40-й линиях. А причина была в том, что наши солдаты еще оставались в городе и отстреливались. Я сам видел такую картину. Воды не было в колонке, и мы с сестрой пошли на Дон с чайниками. И, набрав воды, стали подниматься по 23-й линии вверх. Вижу: медленно едет мотоцикл с коляской и пулеметом. И идут два немца с автоматами. И ведут, как я сосчитал, 26 наших солдат. Ремни сняты, шинели распущены. Подводят они их к театру Ленинского комсомола. Вера, сестра, мне и говорит: подожди, не подходи туда.

Мы остановились и смотрим из-за угла. Поставили наших солдат возле лестницы и из автоматов перестреляли. Когда начали стрелять, кто отворачивался, кто смотрел прямо. К тому, кто отворачивался, подходил немец, бил пистолетом по голове: смотри, мол. Они все упали. Фашист потом объехал на мотоцикле и каждому выстрелил в голову. В это время напротив шел какой-то мужик с гармошкой на спине. Они крикнули ему: «Хэнде хох!». А он, видимо, был бухой, шел как раз к месту расстрела. Немец повернул автомат и дал очередь, тот так и упал на свою гармошку. Мы убежали вниз с того места.

На другой день я решил посмотреть, что там осталось. Висела фанерная доска. На ней мелом написано: «Это те, кто поджигает дома и заводы».

Когда наши вернулись в город, я прочел в газете, кажется, в «Молоте»: «Один из этих расстрелянных остался жив и писал: «Я упал. На меня повалился товарищ и закрыл мне голову. Я был ранен в плечо. Когда немец добивал расстрелянных, меня пропустил. Когда немцы уехали, я перелез через забор и забился в щель. Было холодно, светила луна. Проходила женщина. Я ее окликнул. Она принесла мне бинт и кусок хлеба».

Жители прятали солдат, оставшихся в городе. Некоторые бойцы отстреливались. Бои шли на окраине Нахичевани. Наши немцев тоже много положили, потому они так и зверствовали.

В первой могиле в парке имени Фрунзе были позахоронены в основном жители города. Хоронили кого в гробах, кого без гробов. Ямы копали несколько дней. Людей складывали штабелями.


В. ЛЕМЕШЕВ. На берегу Дона лежало много наших бойцов, не успевших переправиться. Там у моста мы нашли пулеметчика. Он, видимо, прикрывал отступление. Руки у него так и остались на «Максиме». Его почти затопило водой. Никто мертвых не убирал.


В. АНДРЮЩЕНКО. Все мы были уверены, что Ростов будут оборонять серьезно. Об этом много говорили. Отец, Дмитрий Иванович, а он служил в Ростове, как-то за ужином, когда собралась вся семья, сказал, что будем стоять до последнего. И посоветовал нам перебраться в центр города, к родственникам, так как предполагал: бои будут идти на окраинах города. А родственники наши жили на Ворошиловском проспекте. Оставили мы деда дом охранять и пошли ночью. Как раз в это время начались уличные бои. Их было немного, но они были. Летели трассирующие пули, горело здание радиокомитета. И мы решили возвращаться домой: зачем лезть в такое пекло? И вот по дороге обратно я видел много наших убитых солдат. Лежали казаки с красными лампасами, лошади.


Е. КОМИССАРОВ. Самое страшное было то, что позади нас, на соседней улице, расположилась немецкая батарея. Наши были в Батайске. Немецкая батарея и наша из Батайска нащупали друг друга и устроили артиллерийскую дуэль. И самое поганое то, что стреляли ночью. Видимо, засекали друг друга по вспышкам выстрелов.

Сидим с соседями в блиндаже и томимся от страха. Шандарахнет немецкая батарея, и слышно, как снаряды уходят: ко-ко-ко! Считаем: раз, два, три. Примерно на двадцатом счете слышим в Батайске взрыв. Прислушиваемся к ответному выстрелу. Опять считаем. На двадцатом счете — свист первого снаряда. Спиной чувствую, как снаряд входит в землю. Он не взрывается сразу. Свист обрывается. Мгновение тишины. Взрыв! Все вокруг мощно встряхивается. На крышу блиндажа сыплется земля. Взрывная волна проникает в блиндаж и тушит свечу… Второй снаряд, третий… Соседка начинает причитать. Отец рявкает на нее: и без того тошно. Опять бьют немецкие пушки. И все сначала.

Утром вылезаем на улицу и видим: здесь дома нет, тут дом разрушен. Копошатся люди. Вытаскивают убитых, раненых. Убитых нашими же снарядами.

На улице, двумя кварталами в сторону, стоял дом, в котором в 1935 году наша семья квартировала. В дом попал снаряд. Двое убитых. Хозяйка тетя Нюся и ее отец. Она лежала на кровати больная. Взрывом кровать скрутило и ножкой проткнуло тете Нюсе живот. Ее отцу снесло череп. Потолок забрызган его мозгами. Золовка с грудным ребенком стояла у горящей печи. Их засыпало горящими углями. Ребенка она прикрыла собой. А ей досталось. Перенесли ее к нам домой. И мама пинцетом вытаскивает из ее спины уже остывшие угли. Хозяин дома уцелел. Успел выбежать на крыльцо, взрывной волной его перебросило на соседний двор.

Остро стояла проблема похорон. Отец с трудом достал телегу и под жестким артобстрелом тащился на кладбище. Телеги с убитыми жителями довольно часто попадались на глаза. Поразила воображение одна из них, доверху груженная трупами. Телегу тащила кляча. Болтаются головы, свисают руку, босые ноги… Восковые лица… И я никак не мог этого осмыслить.


Ш. ЧАГАЕВ. Я жил на улице Дальневосточной. А двумя улицами выше, на Профсоюзной, стояло много немецкой техники: тягачи с тяжелыми пушками. На Профсоюзной были расквартированы артиллеристы и водители. Оккупанты вели себя нагло, шарили по домам, забирали все, что им нравилось, приставали к молодым женщинам. Там жила одна старуха — Варвара Ивановна Хренова. На улице ее недолюбливали за крутой, желчный нрав и прозвали Хрениха. У нее в доме стояли пять водителей тягачей. Всем казалось, что она с немцами обходилась лучше, чем со своими соседями. Оккупанты принесли с собой мешок муки, бидон растительного масла и тушу забитого поросенка. Варвара Ивановна была не из робких и потребовала от немцев дров и угля. Те, недолго думая, съездили на ближайший завод «Вулканид» и привезли топливо. Хрениха стала им готовить и часто угощала пирожками.

Позже мне попала в руки фотография. На ней изображены были пятеро немцев, они играли в карты. И надпись на обороте: «Ноябрь 1941 года, Профсоюзенштрассе». Это были как раз те немцы, которые жили у Хренихи, они служили в 60-й моторизованной дивизии 1-й танковой армии генерала Клейста.

Я показал эту фотографию одной женщине, которая жила рядом с Хренихой, и она рассказала мне ее историю. Немцы часто выпивали, а напившись, начинали охотиться за молодайками и тащить их в дом к Хренихе. Но та чувствовала себя все увереннее. И терпела это безобразие недолго. При очередной гулянке постояльцев со своими «фрау» старуха схватила веник и с бранью выгнала женщин со двора.

Утром 25 ноября советские самолеты стали бомбить фашистскую технику на улицах Ростова. По городу поползли слухи о скором наступлении наших войск со стороны Новочеркасска и Батайска. Немцы начали постоянно прогревать двигатели своих тягачей, вид у них стал озабоченный. Хрениха поняла, что немцы скоро станут драпать и решила на прощанье угостить их. В ночь с 27 на 28 ноября она замесила тесто с какой-то отравой, в мясной фарш добавила крысиного яду. Днем немцы начали собираться в дорогу. Варвара Ивановна нажарила им в дорожку ведерко пирожков и поставил на стол. Один из немцев потребовал, чтобы старуха отведала пирожок на глазах у них. Она, перекрестившись, съела два пирожка. Немцы схватили ведро, сели на свои машины и поехали в сторону Гниловской. Вскоре Варвара Ивановна почувствовала себя плохо и быстро пошла к соседке. Взяв ведро с водой, она стала жадно пить. «Варя, что с тобой? Чего ты наелась?» — спросила удивленно соседка. — «Плохо мне, помираю я…», — тихо ответила Варвара Ивановна и упала. Собрались другие соседи, пытались ее спасти. Но Варвара Ивановна скончалась. Так никто и не понял, что же случилось.

А днем 29 ноября советские войска освободили Ростов. Через несколько дней на окраине города обнаружили пять немецких тягачей с окоченевшими водителями.